Исследования мужской дружбы: что показали данные

Исследования мужской дружбы читать неловко. Не потому, что там что-то шокирующее, а потому, что узнаёшь себя в местах, где предпочёл бы не узнавать. Я гештальт-терапевт, веду мужское сообщество, и тему дружбы у нас поднимают чаще всех прочих — но обычно в формулировке «да нормально всё, просто некогда».

Разберу две работы. Первая объясняет механику: почему близкая дружба между мужчинами не заводится. Вторая — про телесную часть той же истории, и цифра оттуда меня, честно говоря, зацепила сильнее всего.

Мужчины следят друг за другом

У этого есть термин — *policing of masculinities*, надзор за маскулинностью. Смысл в том, что мужчины непрерывно проверяют друг друга на соответствие норме и подают сигналы, когда кто-то отклонился. Подколка, смешок, «ну ты чего, раскис» — это и есть работа надзора.

Механизм не изобретён в мужских компаниях, он общий для любых групп: люди подстраиваются под норму. Но у мальчиков и мужчин давление сильнее, и объяснение неприятное — оно связано со статусом. Мотивация соответствовать групповым нормам обычно тем выше, чем больше у группы власти. Патриархат даёт мальчикам больше статуса, чем девочкам, и вместе со статусом выдаёт обязанность его подтверждать.

Дальше простая арифметика. Синтез исследований мужской дружбы показывает: принятие традиционных норм работает прямым препятствием к близости. Причём в двух формах — сам надзор и гомонегативность, то есть привычка обозначать дистанцию репликами про «не по-мужски это».

Обратная сторона тоже задокументирована. Мужчины, которые норме сопротивляются и заводят близкую дружбу, живут ощутимо лучше: меньше депрессии и тревоги, выше социальная адаптация, больше эмоциональной гибкости. У школьников это даже с успеваемостью связано.

Дружба разложена по ящикам

Второе, что нашли авторы синтеза: мужчины не имеют «друзей вообще», у них дружба разложена по функциям.

Есть отдельная категория — так называемый броманс, близкая дружба, где можно говорить как есть. Мужчины описывают её любопытно: по сравнению с романтическими отношениями броманс даёт им больше эмоциональной устойчивости, больше возможности раскрыться и лучше разрешает конфликты. Правда, часть исследователей смотрит на этот термин скептически: возможно, броманс не бросает вызов норме, а просто даёт ей лазейку — способ быть близким, назвав это как-то по-особому, чтобы не считалось.

Есть деление на «лучших» и остальных. Мужчины прицельно выбирают одного-двух человек, при которых можно вести себя аутентично, и с остальными так себя не ведут.

И есть третье деление, самое красноречивое. Отношения с мужчинами описываются как инструментальные: общая активность, общее дело, спорт, работа. Личное туда почти не попадает. А отношения с женщинами — подругами, коллегами, партнёршей — оказываются местом, где можно говорить о себе.

Из этого следует вывод, который меня в практике не удивляет, но в цифрах выглядит жёстче. Эмоциональная жизнь гетеросексуального мужчины остаётся за закрытой дверью, и ключ от неё — у романтической партнёрши. Одна дверь, один ключ. Что происходит, когда эта дверь закрывается, я разбирал отдельно.

Интимный разрыв

Вторая работа — про тело, и она свежее. В Psychology of Men & Masculinities опубликовали исследование с понятием intimacy gap, интимный разрыв: расстояние между тем, сколько телесного контакта мужчине нужно, и тем, сколько он себе разрешает.

Авторы собрали инструмент MITCH-62 и опросили 467 мужчин в США, преимущественно гетеросексуальных цисгендерных. Формы контакта разделили на две группы — платонические (объятия, касание руки или спины, сидеть или лежать рядом, прикосновение как утешение) и те, что в культуре читаются как эротически окрашенные, хотя мотива могут не нести.

Результат по первому пункту предсказуемый: физический контакт между мужчинами встречается редко, и реже всего — у тех, кто крепче держится за традиционные нормы.

А вот дальше цифра, ради которой я вообще взялся это пересказывать. Больше половины опрошенных сказали, что были бы открыты к такому контакту, если бы он считался социально допустимым. Желание есть у большинства. Нет одного — разрешения.

И связь с качеством жизни там же: мужчины, более открытые к телесной близости, довольны своей дружбой заметно больше. Те, кто держится жёстких норм, избегают контакта и дружбой довольны меньше.

Что с этим делают авторы

Мне понравилось, что работа не заканчивается диагнозом. Исследователи называют конкретные жесты, которых мужчинам не хватает и которые при этом легко вернуть: крепкое объятие двумя руками и объятие одной рукой — то самое, полуформальное. Встроить их в приветствие и прощание проще, чем кажется, и это единственный вход в тему, который не требует ничего объяснять словами.

Отдельная находка: мужчинам, которым трудно распознавать и называть собственные эмоции, тяжелее и начать телесный контакт. Алекситимия и телесная дистанция ходят вместе. Отсюда практический вывод — учиться называть, что с тобой происходит, полезно не только для разговоров.

Оговорюсь про границы этих данных. Обе работы сделаны в западной выборке, вторая — на американских мужчинах, и переносить всё дословно на Минск или Тбилиси я бы не стал. Но механика — надзор, страх осуждения, разрыв между желанием и разрешением — в моей практике воспроизводится один в один.

Что из этого следует лично для тебя

Первое: если у тебя нет близких друзей, это не диагноз твоему характеру. Это результат нормы, которую соблюдали все вокруг, включая тебя, лет с семи.

Второе: скорее всего, ты не один такой в своей же компании. Больше половины хотят того же, чего и ты, и точно так же ждут разрешения. Разрешение обычно даёт тот, кто первым нарушил правило.

Третье, и оно неудобное: если единственный человек, при котором можно снять броню, — это твоя партнёрша, то нагрузка на ваши отношения выше, чем вы оба думаете. Почему круг общения рассыпается после тридцати и что с этим делают — разговор отдельный, но начинается он ровно здесь.

Частые вопросы