Игры и одиночество у мужчин: мост или побег

Игры и одиночество у мужчин обычно обсуждают в одной интонации: сидит в танках вместо того, чтобы жить. Мне эта интонация не нравится не потому, что она грубая, а потому, что она бесполезная — из неё не следует ничего, кроме «меньше играй».

Я гештальт-терапевт, веду мужское сообщество. За последние годы набралось достаточно данных, чтобы сказать точнее: дело не в часах.

Одинаковое время, разный результат

Начну с того, что игры давно перестали быть частной особенностью замкнутых подростков. По опросу Pew Research Center, в видеоигры играют 85% американских подростков, примерно 40% — ежедневно, и мальчики заметно чаще девочек. Это не субкультура, это среда, в которой выросло целое поколение мужчин.

Дальше начинается интересное. Если взять двоих, каждый из которых играет по три часа в день, окажется, что у одного круг общения за год расширился, а у второго схлопнулся. Часы одинаковые. Расходится что-то другое.

Что снижает одиночество

Работа про социальное присутствие у онлайн-игроков искала конфигурации условий, при которых игра идёт в плюс. Плюс возникает там, где за аватарами живые знакомые люди и где общение не заканчивается вместе с матчем.

Механика тут понятная, и она вообще не про игры. Регулярный совместный контекст плюс продолжение разговора вне этого контекста — это и есть рецепт любой взрослой дружбы, я про него писал отдельно. Раз в неделю в рейде — та же структура, что раз в неделю в зале или в гараже.

Более того, для многих мужчин после тридцати игра оказывается едва ли не единственным сохранившимся регулярным поводом созвониться с одноклассником из другого города. Круг после тридцати распадается обычно не от ссор, а от исчезновения поводов. Игра повод возвращает.

Что его углубляет

Обратная сторона в исследованиях описана не менее чётко, и ключевое слово там — эскапизм. Не «много играет», а «играет, чтобы не находиться в своей жизни».

Систематический обзор собрал работы про эскапистский мотив и его связь с эмоциональным, социальным и психическим состоянием. Картина стабильная: именно этот мотив, а не объём игры, идёт рука об руку с проблемным игровым поведением, депрессивной и тревожной симптоматикой.

Объясняют это через компенсаторное использование интернета: человек идёт в сеть закрывать дефицит, который не закрывается офлайн. В работе на эту тему видно, что психосоциальное благополучие тут работает модератором — то есть эскапизм переходит в чрезмерную игру не у всех подряд, а прежде всего у тех, у кого в жизни и так тяжело.

Разница между двумя картинами формулируется одной фразой. В первом случае человек идёт в игру к кому-то. Во втором — от чего-то.

Почему в соревновательных средах бывает хуже

Есть ещё один слой, про который редко говорят. Обзор исследований гендера в киберспорте фиксирует в соревновательных сообществах устойчивые иерархии и барьеры — среду, где нормой считается держать лицо, а просьба о помощи читается как слабость.

Мне это знакомо до боли, потому что ровно та же конструкция работает в мужских компаниях безо всяких игр: подколка в ответ на откровенность, статус, который надо подтверждать. Человек может провести в голосовом чате тысячу часов и не сказать там ни одной фразы про себя. Формально он не один. По ощущению — не с кем поговорить.

Что с этим делать

Себе я бы задал не вопрос «сколько я играю», а два других.

Первый: с кем. Если в списке друзей живые люди, которых ты знаешь вне игры, — это актив, а не проблема, и относиться к нему стоит как к активу: писать между сессиями, вытаскивать на созвон без игры, помнить, у кого что происходит.

Второй: от чего. Если игра включается ровно в те вечера, когда не хочется думать про работу, про отношения или про то, что завтра снова всё то же самое, — она делает свою работу честно, но чинит не ту деталь. Тогда смотреть надо на состояние, из которого хочется уйти, а не на само занятие.

И третье, уже не вопрос. Если единственное место, где ты бываешь среди людей, — это игра, стоит добавить хотя бы одно другое. Не вместо. Просто ещё одно.

Частые вопросы